Название: Увлекающаяся натура.
Автор: Ensdigry
Фандом: Code Geass, о как.
Бета: MC World
Пейринг: Зеро\Дитхард, Дитхард\ОЖП
Рейтинг: R
Жанр: серые будни.
Состояние: закончен
Дисклеймер: всё – не мне, мне – лишь сливки снимать.
Предупреждение: порка, ОЖП!
Краткое содержание: длиннее, чем произведение.

Раскрыть тему
Этим утром Дитхард пришёл домой необыкновенно рано – этим утром. Нарушил традицию – оставаться на ночь, на день, напрямую подключая кабель от микрофонов в здании правительства к чувствительным нейронам в головах слушателей.
Сколько помнил себя.

Вечно голодный ребёнок, скучающий и впитывающий яростно кружащееся вокруг. Закрытые двери должны быть открыты.
- Что, Джонс, новичок из средней школы, действительно спит со своей сестрой?
"Беспринципность" – выплюнутое обвинение, которое он почёл за похвалу два десятка лет спустя, но тогда Джонс – старше на два года - просто стоял в узком тёмном проулке между стенами блоков, сжав кулаки и высматривая в проходящей мимо толпе учеников квадратную голову Рида.
Позже Рид затравленно разглядывал отпечаток оттенком темнее на бордовой стене и щупал лоб, удивляясь тому, что ещё он способен двигаться.
Скользнул в кабинет с лакированной табличкой на золочёных гвоздях.
Вышел оттуда уверенно и по прямой, по линии держа уже тогда широкие плечи, не обращая внимания на взрывы в голове.

Сначала стенгазеты – ещё школьником, они не замедлили сделать реверанс, уступая дорогу радиоэфирам; потом, через несколько лет, фотокамера – добавить красочности в собственные статьи, теснящиеся тогда на передовицах районных газет. Но слишком статично, не хватало жизни, по мнению Дитхарда – поэтому в отдельном ящике стола, под ключом, лежали деньги – скоро обретшие форму камеры. Только тогда Дитхард почувствовал некоторое удовлетворение.
Постеры на его стенах менялись с периодичностью раз в год, иногда чаще. Один раз он пожалел о том, что не девушка, – парня-группиз в автобусе травили, как таракана, все фанатки "Ай-кисс". Приехав домой из тура, он сорвал со стен своей комнаты плакаты с юношами в широченных штанах – ничто так не портит впечатления о кумирах, чем их поклонники.
В двадцать лет он был так предан Новому Пророку – а тот предал его, перейдя границу с деньгами – зачем деньги, откупиться от обещанного конца света? – полученными при помощи финансовой пирамиды – существовавшей в той же вселенной, что и его учение. Как же, думал Дитхард, какая беспринципность, а главное – какая мелочность, недостойная великих, скрупулёзная, мышиная, меркантильность – пусть даже в миллиардах фунтов. Он спрессовал еле трепещущее тело в печати, и с мессией было покончено.
От государства сложно ожидать такого недостойного пируэта – это слишком сложноподчинённая машина, поэтому со следующего дня Дитхард был предан Британии. Кроме своей профессии – она оставалась его спутницей всегда.
- Ты так холоден со мной в последнее время, - тихий голос за тостами и за завтраком. Дитхард самодовольно улыбается:
- Работа на британское правительство отнимает много сил.
В его рабочем кабинете висит карта Британии – и яркие чёрные границы империи Рид за картографом отчертил сам , целуя дорожку, оставляемую маркером.
- Ты не думал о детях? – осторожно с другого конца стола за завтраком опять же – они никогда не виделись за обедом или ужином.
- Дорогая, осторожнее с вопросами – боюсь, у меня может начаться несварение, - просматривая колонки подпольной газеты. Города из таблиц и диаграмм рядом на листе, из окон домов-столбцов выглядывают остроконечными ухмылками цифры.
Слишком незначительно, на заднем плане – будущая люлька, подгузники, сегодняшняя Надин, - в то время как Британия готовит вооружённый удар по Японии, и с этой территорией Священная Империя удержит ломоть величиной в треть от земного шара. Одиннадцать – отличное число, когда перед этим – ещё десять, а впереди – ещё сотни.
И наступил момент, когда она остановилась - государственная машина, - прекратила распахивать объятия рук с копьями и, твёрдо стоя на ногах Колосса, прижала к стальному сердцу земную твердь. Она начала обустраиваться – сажать британские цветы-детей на всех территориях, поливая, заказывать вещи по каталогу, внедряя их, и проводить семейные вечера в обнимку с завоёванными народами перед первым государственным каналом. Всё, от чего Дитхард закрывался – дверью, учебником, камерой, подпольным журналом за завтраком. Скука.
Но вот в воздухе застыло новое слово – сопротивление. И Дитхард поехал в Японию – Одиннадцатую зону, со своей женой, молодой и молчаливой, любившей его с самой первой статьи.
- Надин, - однажды утром прошептал он на ухо соловой ото сна женщины, - я получил такой материал!
- Отстань, - пробормотала женщина, пряча лицо в локте, и Рид игриво укусил её за сосок.
- Имя ему – Зеро, - излучал энергию после двух бессонных ночей, смешной и сильный, глаз искрится за прядью, а язык - на её соске.
- Я рада, - приоткрыла Надин зубы в улыбке, и спустила одеяло ниже. Но Дитхард уже ушёл. Лицо её скривилось в гримасе.
"Зеро" и "Молчи" – вот два слова, которые она слышала впоследствии чаще всего, в двух интонациях: первая – восхищённая, вторая – больше подходящая для настырного насекомого.
Затем, вроде бы, успокоился. Надин заказала по икеевскому каталогу упругую кровать и много разноцветных подушек на диван – с кистями, оторочкой, макраме. Но однажды хрупкий мир был нарушен.
Прикажи мне, сказал однажды Дитхард и протянул ей стек.
Что за глупые игры, ну раз ты так хочешь, ответила ему Надин.
Но очевидно, и ответ, и следующие за ним действия были отличны от какого-то идеального представления о мире в голове Рида, потому что на следующий день он привёл домой мужчину – щуплого одиннадцатого, лет тридцати, но со стальной ноткой в глазах.
Ах, Зеро, прошептал Дитхард на коленях, наблюдая за тем, как бродяга облачается в плащ и словно снятую с пришельца маску, которую Надин узнала тут же – она позировала на всех каналах, бликовала на каждом столбе, а звучный голос звучал рингтонами в метро – "Когда сильный убивает слабого и остаётся безнаказанным – это непростительно! Только те, кто готов быть убит, могу убивать!"или "Власть имущие – бойтесь нас! Те, кому нужна помощь – присоединяйтесь к нам! Мы, орден чёрных рыцарей, станем судьями этого мира!"
И Надин, дрожащими пальцами дёргала молнию на сапоге, и в итоге выбежала на улицу в лакированных чёрных туфлях и чёрном тренче на ночную рубашку.
Ей некуда было идти, поэтому в сумерках она вернулась к своему мужу, разложенному на овальном столе, и тот сказал ей слабым от отката голосом:
- Дай ему деньги, лежат на тумбочке, я обещал ещё… после.
Хрустнули купюры в пальцах одиннадцатого, и женщина одёрнула руку – ей было противно касаться самой грязи, и ещё более мерзко от того, что эти руки творили с её мужем то, чему она не должна была позволить случиться.
Ещё через месяц бессонных ночей и слёз в ванной Надин вышла встречать нового гостя – из-за широкой спины её мужа показался острый профиль, по форме – британский студент.
В её глазах бился настолько настойчивый и неумолимый вопрос, что Дитхард поморщился:
- Это не то. Просто из группы молодцов, которую я веду.
- Нам предложили выбрать спецкурс, - мягко улыбнулся мальчик, имя которого Надин не стала запоминать, надеясь, что первый визит окажется последним, - я предпочёл "Масс-медиа и пиар: инструменты влияния на сознание".
- Отличный выбор, - повесил деревянное пальто с широких плеч на вешалку, повернулся к жене, - он пишет работу по Зеро.
- От твоего Зеро меня тошнит, - выплюнула ему в лицо и ушла в гостиную. Мальчик посмотрел ей вслед и спросил у её спины – пойдёмте?
- Прошу, - Дитхард Рид впустил его в святилище – свой кабинет; только дверь распахнулась – и удивление отразилось на лице гостя; Надин, сидевшая в гостиной – проходной для кабинета – прекрасно его понимала – со стен смотрели сотнями размноженные Зеро, в рамках и без. Женщина дрожала от одной мысли об имперском обыске, который могли устроить в любую минуту – ведь Дитхард в последнее время весьма двусмысленно высказывался о Британии. За завтраком. Раз в три дня. Остальное время у Надин не было мужа.
Потом они пили пятичасовой чай в столовой – женщина решила ни одной из тех редких секунд, что муж был дома, не отдавать посторонним, и если нельзя было забрать себе Дитхарда полностью – никогда, то хотя бы разделять.
- Я думаю, Зеро, несмотря на действия, которые называют преступными, выше всего ставит закон. Царство закона справедливости - главное, и для него не важно, каким способом он достигнет его выполнения, - сказал парень, приглядываясь к чаю, и каждое его слово отозвалось в голове Надин кислой, как оскомина, болью.
- Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе, - заворожено вторил Дитхард, - но не думаете ли вы, что слова Зеро могут не сообразовываться с его мыслями?
- Вы только что сравнили Зеро с Богом. Если собираетесь жить в новом царстве в будущем, полагаясь на Провидение, не лучше ли начать прямо сейчас и не загружать себе голову лишними мыслями?
- Я всегда перестраховываюсь, даже когда охвачен страстью, - усмехнулся Дитхард, и Надин подумала, что отсутствие детей сейчас било по ней сильнее, чем когда-либо за десять лет брака.
- Значит, у вас уже готов путь отступления, когда вы ещё не начали наступать? – лукаво подначивал студент, и его руки – острые, резкие, как и его колени под чёрными штанами, скрестились на груди.
Дитхард в ответ, сглотнув, уставился на своего собеседника.
- На этот раз меня завело так, что до вашего вопроса я не думал над этим обстоятельно. Понимаете, Зеро – это жизнь, над ней не размышляешь, пока она случается, о ней вспоминаешь, когда она замирает. Зеро – это…
- Зеро – это завтрашний день, - уверенно закончил за него человек по имени Лелуш – имя всплыло в голове против воли, потому что он обязательно придёт ещё раз.
Дитхард Рид, почётный гражданин Британской Империи, хищно просветлел от этих слов.
- Звучит почти как тост. Жаль, что нет вина, - гость ненавязчиво улыбнулся.
- У меня есть отличное тосканское, - вдруг вскочил Дитхард, и кинулся к буфету.
- За завтрашний день, - прозвенели бокалы.
После этого Надин долго никого не видела – ни мужа, ни одиннадцатых, ни британцев, кроме курьеров. Она даже не выходила на улицу – ей хватало поисковика и интернет-магазинов: за какие-то двадцать минут любой каприз за её деньги оказывался на её пороге.
Когда она снова встретила глазами мужа, он был вместе со студентом, и по их манере держать себя она поняла, что их отношения достигли нового, непостижимого для неё уровня – вроде как братское покровительство адептов одной секты , а вроде и нет.
Вы должны выступить с вашим докладом в школе, говорил Дитхард, а мальчик отвечал ему: не должно ставить под удар его репутацию, но он благодарит Рида за то, что тот оказался прекрасным знатоком каждой шестерёнки в шоу – его теоретической просвещённости можно было позавидовать. Дитхард самодовольно как никогда, при замершей от страха Надин, заявил, что ему ли не знать, как работает механизм божественного авторитета, если он сам – правая рука Зеро, пусть и не член Ордена. Надин – оттащила его за рукав на кухню, а Лелуш вдогонку выразил издевательское сомнение в том, что не вступивший в группу может быть правой рукой.
- Он же британский шпион, Дитхард, - сжала она кулаки на мужниных боках.
- Не может быть, у меня нюх на людей, - уверенность играла в голосе низкими басами, - он просто тащится от Зеро, быть может, этот пацан – последний, кого следует подозревать в обслуживании двоих.
- А тебя-то он… ещё не обслуживал? – ненависть к очередной отобравшей её мужа переменной мешала Надин говорить.
- Дура, - бросил журналист и развернувшись, было стремительно вышел вон, но у двери остановился. Надин потянулась к нему, как по свежему воздуху, по дыму, стоя на месте, но Рид ничего не сказал и оставил её одну.
Череда невысказанных слов повисла на губах, и Надин сплюнула в раковину.
Эти двое ни о чём не разговаривали, просто стояли, нагнувшись над машинописными листами – Дитхарду нравился звук нажатой машинки кнопки, и то, как сначала свободно, затем туго, а потом снова свободно она подавалась под пальцами; и дерзкий звон каретки, сдвигаемой рабочей рукой. Он любил вещи с характером, а ей, похоже, его не доставало, чего не скажешь об этом смазливом юнце.
И она первый раз пригляделась к нему внимательно, с почти анатомическим интересом, словно сифилитика, подозревая его в немыслимых грехах, и ища в каждой чёрточке портал, по которой они могли прорваться наружу. Прежде всего – изнурённость, тёмные круги под глазами ("Он не спит, потому что они спят вместе".), ломкие черты ("Вырожденный – из каких-нибудь аристократишек".) и давящая изнутри самоуверенность ("Староста класса? Президент школы? Кумир девчонок?) - она его и выламывала наружу, пальцами-пауками, хищной улыбкой. О, ему не нужно было, в отличие от природно неполного Дитхарда, дополняться - собирать плакаты и выбрасывать плакаты, поклоняться и впитывать - ему хватало себя самого. И на бедного её мужа он смотрел со спокойной надменностью, перемежаемой временами откровенной издевкой – а тот ничего не замечал!
- Дитхард, - слабо позвала она с дивана, - принеси мне воды.
Когда тот неохотно отправился исполнить её просьбу, Надин встретилась взглядом со студентом.
- Зачем вы его мучаете? – спросила.
Не подстёгивайте его, как лошадь под рёбра, интересом к этой гипнотической дряни. Он уже не может слезть.
А вдруг он заинтересуется вами? - мысль так поразила Надин, что она не высказала вслух ни её, не предыдущего.
Он ничего не ответил, только отошёл от стола и приблизился к большому окну, подставляя бледное лицо разыгравшемуся солнцу.
- Потому что он этого хочет, - мальчик взглянул на неё равнодушно, как на мебель, - видите ли, я творю чудеса: когда я делаю, как Я хочу, я делаю так, как хотят люди.
- Вы испорченный мальчишка, - опираясь на подлокотник, приподнялась она, - вижу, вас избаловали с детства!
- Да, и больше надрыва в голосе, - обдало её холодком, - запомните мои слова, если хотите сохранить мужа.
У меня – огромная коллекция материалов по Зеро, говорит Дитхард, вернувшись и потрясая непослушной светлой прядью, у меня – всё его восхождение.
А вам никогда не хотелось снять с него маску, спрашивает Лелуш, устроить разоблачение фокусу – если уж вы изволите сомневаться в чудесах.
Я не сомневаюсь, я верую, Господи, верую более всех.
И ни единого порыва переслать все материалы Британскому Правительству, не проверяя, не ретушируя, с многочисленными скрытыми подсказками? Ни одного приступа под заголовком "начать новую жизнь"?
Сейчас это – моя жизнь. Ты оскорбляешь меня, мальчик.
Мы не переходили на "ты". Смеётся.
- Надин, ты не хочешь погулять? – спрашивает как приказывает после часового просмотра Зеро-Зеро-Зеро, в компании со студентом, который медленно потягивает вино, не осушив и одного бокала, в то время как для Дитхарда это уже седьмой. Он сидит нескромный, распалённый жаром своей любви к Богу, напротив дрожащей от кадров плазмы. Рядом с ним коробка, а в коробке чёртов плащ и чёртова маска – что мешало ей выкинуть их раньше?
- Выйдите, - но она осталась на своём месте, третий лишний и немного больше, - сейчас будет шоу по заявкам.
Мужчина, перевалившись через неё, схватил и протянул Лелушу маску. Тот кинул на неё взгляд – дешёвая подделка без вентиляции.
- Я в этом задохнусь.
- Простите, Господин.
Надин взвизгнула, когда отодвинувшись, коснулась гладкой и ледяной подкладки плаща лодыжкой.
- Приди в себя! – она ударила Дитхарда по лицу, но тот заехал ей жёстко пьяным локтем в ответ.
- Дитхард Рид отдался в моё полное владение, и не вам указывать, что делать моему рабу, - прозвучал приговор.
Это добило Надин – выбежала в коридор: звонить в полицию, крича о насилии. Кидаться в соседские двери на лестничной клетке. Сама она была слишком слаба, чтобы противиться желаниям двоих.
Но вместо этого Надин, достав растворимый кофе, три в одном, – пережиток эпохи переселения в Империи, – гипнотизировала мигающий зелёный на коммутаторе.
Цепкие руки вытянули ремень из шлёвок – брюки Рида держались на одном честном слове и вставшем члене.
- Раздевайся, - последовал приказ.
- Да, Господин.
Мутные глаза Рида налились кровью, и за долгие несколько месяцев он чувствовал себя так расслабленно, будто это был не он – в вечном напряжении и погоне за материалом. На него смотрел Зеро – оказывается, Зеро всего семнадцать лет, и запястья его можно переломить двумя пальцами, а в руках он держит ремень Дитхарда с аккуратной классической пряжкой.
- Ваш муж – настоящий профессионал, но его нужно проучить, за вредность, - не уступая хозяйке последнего слова, Лелуш рассмеялся, несмотря на то, что его глаза смотрели холодно и ровно, - он слишком назойлив, и слишком непостоянен.
- Кто твой господин? – спросил у него мальчик, и Дитхард, голый и смешной в бесстыдно срывающем покровы полудневном свете, возбуждённо прошептал:
- Вы, Зеро, вы!
- Встань на четвереньки, - приказ был отдан и тут же выполнен. Все чувства мгновенно нахлынули по восходящей и "протрезвели", хотя в голове был всё тот же туман, мешающий увидеть за ореолом света кумира обыкновенного подростка, кажется, собирающегося над ним жестоко подшутить. Он чувствовал холодный пол животом, не касаясь его, лишь вбирая его в себя прочь от блестящего паркета; он почти видел, как его господин, уверенно расставив ноги, проводит тыльной стороной ладони по фирменной коже – и эту руку он хотел ощутить на своём члене. Пальцы ног его поджались, на лбу выступил пот в ожидании неминуемого удара; волоски вздыбились при первом же замахе.
- За каждый удар, Дитхард Рид, ты должен меня благодарить.
- Да, Господин.
Первой розовой полосой на своей заднице Дитхард подавился, он ею выгнулся и рухнул плашмя на пол. Лелуш прижал ладонь ко рту, но тут же её убрал.
- На четвереньки, раб! – зазвенел голос.
- Да, Господин, спасибо, Господин, - мужчина собрался от удовольствия в прежнее положение и смиренно уткнулся лбом в пол.
- Ты должен заслужить моё полное доверие, Дитхард Рид, и никогда не обмануть его, раб, - царственный тон слов возбуждал его - мышцы бёдер начали подрагивать, и он невольно приподнялся, встречая раздражённой кожей новый удар.
- С-с-спасибо, господин, - и Лелуш от всего сердца закрепил благодарность третьим ударом.
Он не переставал удивляться людям.
После десятого Дитхард понял, что течёт. Течёт слюна по подбородку жирными каплями, течёт пот, течёт смазка, текут слёзы. Парню же наскучило замахиваться – очередное "я могу" сдалось на его милость, и осталась лишь брезгливая жалость к поскуливающему подчинённому.
- Дитхард, - спросил он, держа на вытянутой руке ремень и боясь коснуться его там, где он касался чужой кожи, - ты хочешь кончить?
- Да, Господин, больше всего на свете! – дёрнул тот бёдрами.
- Кончай сам, - Лелуш опустился в кресло и сквозь пальцы смотрел на то, как Дитхард, вгоняя в кулак свой член, извивался на полу.
- Зеро, Господин, - прохрипел он, дёргаясь вперёд с каждой волной. В воздух вплёлся, кроме запаха пота, новый, другой.
Лелуш встал.
- Я могу забрать свою плату? – повёл он плечами, теперь чувствуя себя здесь неуютно.
- Конечно, Зеро, всё, что угодно.
В кабинете мальчик сгрёб помеченные мысленно кассеты и бумаги в чёрный пластиковый мешок, пошарил в ящиках, извлёк некоторые бумаги, которые нельзя было оставлять у Дитхарда – их он изучил во время двух своих визитов и работы с журналистом, в котором он не был уверен, но который в то же время был ему жизненно необходим. Ведь он – настоящий профессионал.
Всё это заняло некоторое время; монотонная работа даже вернула Лелушу его обычное хладнокровие, и на скрип открываемой двери он повернулся с выражением лица "ну что там ещё".
На него смотрело без улыбки дуло пистолета.
- Куда-то собрался, малыш?
Дитхард Рид был до странности трезв, одет и при ремне. Но главным в метаморфозах Дитхарда Рида было то, что он направлял на него свой магнум. В его лице разливалось стоическое спокойствие – завеса для недавно перенесённого унижения.
- Мы, кажется, договорились, - Лелуш крепче сжал пакет, обдумывая перспективы использования Гиасса: для Дитхарда он нужен был на случай, если тот повернётся спиной к Зеро, а не к нему. А сейчас ему хочется увидеть Надин.
- Надин? – позвал мальчик. – Вашему мужу плохо!
У мужчины дёрнуло глаз, и он ещё устойчивее встал на изготовку.
- Я никого из этих одиннадцатых, что изображали Зеро для меня, не оставил в живых. Почему ты думаешь, что ты можешь уйти?
- Потому что я британец, потому что нас с тобой видела твоя жена и мои одногруппники, потому что ты блефуешь, Дитхард, - мягко припечатал человека напротив Лелуш.
- Ты был свидетелем моего унижения, - губы у мужчины затряслись, - я так напился, что позволил ребёнку… выпороть себя…
- Тебе же понравилось, - был ему ответ.
- Молчать! – Рид тряхнул головой, и прядь его прилипла к потному лбу, - молчать и сосать! – пистолет застрял прицельно на уровне головы подростка.
- Что? Теперь так? – рассмеялись ему в лицо.
Тогда Дитхард взвизгнул - на колени - а школьник, какой-то пацан из академии в выглаженной форме, сказал, что на колени не станет ни перед кем. А кто такой Дитхард ,чтобы быть исключением?
Поэтому пол за спиной Дитхарда хрустнул очень вовремя – его повлажневшая рука оттянула затвор. Надин надавила на напряжённые плечи мужа. "Не дай ему убить меня".
Ди, опусти пистолет.
Давай просто забудем об этом, Ди, всё будет как прежде.
Ничего не будет как прежде, прочла она в глазах студента и ощерилась:
- Он от тебя отвернётся как и от Фреда Блю, Нового Пророка, Императора Чарльза, Британии, а до этого - тысяч попсовых групп! Ты – просто увлечение, а я – навсегда! Пошёл вон отсюда!
Дитхард замер, сглатывая и переводя взгляд с Лелуша на свою жену и обратно. Сейчас его мозг сверлило желание, чтобы за него кто-нибудь решил: продырявить мальчишку или милостиво разрешить своему позору уйти в свет на двух ногах.
- Спасибо, это всё, что я хотел знать, - позволив выскользнуть пакету из пальцев, прошёл мимо супругов и как только его фигура скрылась за дверью, рука Дитхарда безвольно повисла вдоль квадратного туловища; магнум раскалился, завлажнел и был как член Дитхарда, пока он стонал под квадратной пряжкой. Мужчина помрачнел.
- Надеюсь, он не снял это на телефон. Нынешняя молодёжь…
Слишком тяжёлые для собственного тела руки потянулись к чёрному полиэтилену – он не давал разрешения варварски обращаться с реликвиями, в каждой из которых частичка Зеро, его души и пламенного призыва, его науки побеждать: просто бросить их на пол и уйти равносильно святотатству. Это – насилие над чувствами верующего, издевательство над верой. За него в мире Дитхарда положена смертная казнь.
- Я догоню его, - прошелестело будто на Ридом, но на самом деле это он прошептал. Жена потянула пистолет из его ослабевших пальцев.
- Его уже нет. Сходи в ванную, а потом поспи.
Надин вернулась к своему ледяному кофе. Проходя мимо маски, она остановилась, и вдруг отчётливо представила себе, какой взгляд скрывает синий пластик. Простите, Зеро, не могли бы вы поскорее закончиться?
- Дура, - вдруг сказала она вслух.
- Сука, - плакал железный Дитхард под душем.
Все папки были снова расставлены по датам, корешки заботливо подклеены, записи помещены под стекло, а документы отсортированы.